РЕТРОСПЕКТИВА ПОЕЗДКИ №5: “Я УВИДЕЛ МУХОЛОВКУ” | 06/06/20

[Report][Life]

|За всё время пребывания в хостеле, каждый раз открывая окно, Саша ставила прибор от комаров; иногда кассеты заменял я, по её инструкциям. Часто она жаловалась на запах, но встреча с насекомыми была всяко хуже, поэтому ей приходилось терпеть. Я же даже с близкого расстояния едва этот запах улавливал. Всё это не помогло избежать произошедшей ситуации.|

_

[Report][Life]

|Я всё ещё думал, уедет она, или нет. Однозначного ответа не было. Я спросил лишь, является ли эта поездка для неё наихудшей, и ответ был отрицательный. Мы снова подолгу валялись в кровати, а ведь уже пора бы говорить о выезде… но нельзя делать этого сейчас. Я боюсь, что обижу её, а ведь только недавно она чуть не уехала, и, боюсь, как бы не вернулось всё обратно к тому же. Будут ли залазы? Останется ли она? Как бы там ни было, мне было спокойно на душе, а между тем, напрасно, думается смотря из будущего, ведь если бы на том всё и кончилось, навряд-ли кому-то из нас захотелось бы ехать ещё раз; скорее всего наше общение вернулось бы к регулярным перепискам. Естественно, так просто вставать мы не собирались, поэтому снова взялись за своё; ей хотелось мастурбировать, и разговор зашёл об этом. В его ходе Саша рассказа о всяком связанным: что у девушек это длиться часами, и по несколько циклов «предела» - условно, а у парней этот «предел» один, соответственно и циклов нет. Дошло до того, что она попросила помочь в её деле, на что я, колеблясь, согласился; сперва делал неправильно, затем она объяснила мне где там клитор, и я, вроде делал правильно. Было это неприятно, и, надо сказать, от этого довольно быстро устаёшь. Вслед за этим она попросила облизывать и целовать её, что я, опять-таки сделал, по большому счёту потому, что хотел сделать ей приятное. Так она расстегнула рубашку, и я снова занялся этим неприличным делом, а она продолжала делать своё. Как я уже говорил – шею целовать было весьма приятно, но не слюнявить. Разговор зашёл о сексе. Я не стесняясь, а отчасти даже гордясь, сказал что имею нулевые знания по этому вопросу, и Саша рассказала мне про виды, названия которых я слышал, и невольно понимал, что они означают, так как в мире извращенцев от этого спрятаться невозможно. Среди них было также название «секса через одежду». Похоже, чем-то подобным мы и занялись после: она попросила залезть на неё, и мы тёрлись друг об друга половыми органами, естественно, попадал я не всегда, но не суть. Затем она брала мой половой орган, и стимулировала его, вызывая эрекцию; для это был сигнал, что я не асексуален, однако я же утвердил, что подобной стимуляцией эрекцию можно вызывать у любого, и с её инициативы стал искать подтверждение этому в интернете, однако, ничего толком не нашёл. Таким образом мы чередовали «секс через одежду» с периодической дрочкой друг-другу. Не сказать, что мне нравилось, но она получала удовольствие, и я тому был рад, а больше, на тот момент, меня ничего не волновало.|

_

[Life][Report][Мысли]

|Вот мы, уставшие после всего этого, лежим на кровати. Так время вновь подошло к вечеру; я не знал, пойдём ли мы-таки на залазы, но даже если не пойдём – это не расстраивало так, как её недавняя обида, поэтому я был просто рад, что сейчас всё относительно хорошо, и она, кажется, даже не собиралась уезжать, хотя я уже был не так этому расстроен, как раньше. Вот уже и ночь стала. Она заявила, что пойдёт сегодня в душ, а я же решил повторить за ней, как обычно, и я сразу же предупредил её – моюсь долго. На самом деле это нужно было, чтобы во всём разобраться и не облажатся в спешке. Так уж вышло, что она решила подождать меня, сколько бы долго я ни был, а сама пока приготовить покушать. Параллельно мне нужно было и побриться, так что она оставила мне там мыло, станок, лосьон шампунь и средство, для бриться не предназначенное, но, по её словам, подходящее; а на диване возле ванной комнаты она оставила мне вещи для переодевания – рубашку её отца, и миленькие розовые штаны от пижамы, то есть ту одежду, в которой сама же ходила. Опасало лишь то, что она, по её же словам, может зайти если нужно будет что-то срочное; если же нет – она, кроме шуток, не нарушит моё личностное пространство. Так я пошёл мыться. Поливных шлангов было два, и включив воду, та полилась за пределы занавески, которую я ещё и не полностью затянул, не поняв, как это делается, и пар заполонил практически всё помещение, из-за чего я боялся, что это может быть причиной конфликта, ведь накосячить я мог даже убирая следствия собственных косяков – да, настолько я никчёмен. Поняв, как переключиться на другой шлаг, я стал искать способ нормализовать лившийся из него кипяток – этим я и занимался 65% времени нахождения в душе, потому как вода была адово горячей вне зависимости от того, куда был повёрнут ползунок, и никакой логики в поведении душа я не находил, но и Сашу беспокоить с этим было стыдно, так что я рассчитывал на рандом до последнего, и кое-как вода нормализовалась. Либо же я привык, но это было не так важно, потому что я помылся. До меня, правда, не дошло, что мыться нужно было лосьоном, а для рук использовать мыло, посему я помылся им, и на том оставалось куча волосков, за что я уже ловил стыд. Затем настало время бриться. Я намазал бороду тем коричнево-зелёным веществом, и взял в руки женский станок, приготовившись к худшему, однако, всё оказалось отлично – это вещество справлялось со своей задачей лучше за все предназначенные для этого пены, что доселе покупались. Закончив с бритьём, я вытирался с особой тщательностью, насколько это позволяло маленькое жёлтое полотенце с изображениями пешуков – боялся, как бы не расстроить её, одев её одежду на мокрое тело, что я мог. После я постучал, что было для неё сигналом к тому, что я хочу взять сменную одежду; она сказала, что закрыла глаза, и резко выбежав, подобрав её комплект, я вернулся. Переодевшись и выйдя из ванной, Саша резко выскочила из-за угла, чем и испугала, что удалось ей впервые за долгое время, и что нас обоих насмешило. Бутерброды были уже готовы, и оставалось сделать чай, за чем она попросила сходить меня – ранее того не находилось, так что нужно было спросить у Седоволосого лично, но постучав к нему в номер результата не было, а посему Саша предположила, что он у крыльца – курит со своими друзьями, как он это часто делал; туда я и направился, и действительно так было, однако, вопреки ожиданию, он первый меня окликнул, весьма резким тоном спросив: что мы сделали с чайником; моего удивления было больше, чем могло выразить лицо. Сгорел он, и сожгли его мы, а посему с нас 150 купюр. Сориентировавшись после удивления, секундным раздумьем я пришёл к выводу, что без Саши ничего я не решу, и сказал тому, что мне нужно посоветоваться с ней. Ей я сказал всё то, что мне сказал Седоволосый; она, разумеется, удивлена была не меньше. Как и я, она прокрутила в голове последние моменты взаимодействия с чайником и не могла понять, в чём могла быть причина поломки, и, тем более, как к ей могли быть причастны мы. Мы сделали чаи, выключили чайник, и я его отнёс на прежнее место – в коридор. А утром он, по словам Седоволосого, уже не работал. Понятное дело, что это заставило нас усомниться в нашей вине, но и в то же время мы не стали её сразу же отрицать; Саша сказала, что если сломали, то оплатим, но таки пусть дадут нам посмотреть, где же мы его таки сломали – этот посыл я донёс до Седоволосого, и тот достал чайник из камеры хранения, что была за ним. Принеся его в номер, я вполне серьёзно предполагал, что тот может заработать, а у Седоволосого попросту проводка перегорела, однако, нет; чайник действительно не подавал признаки жизни. Саша открыла тот, имея слабую надежду разобраться, обнаружила на дне немного воды, хотя она же припоминала, что когда пользовалась им в последний раз, выливала всю без остатков, этим давая намёк, что в поломке мог быть виновен другой, или невиновен никто, однако Седоволосый решил, что есть два лоха, с которых можно взять денег. Подкреплялось это ещё и той странностью, что доселе он не боялся нас побеспокоить, а тут, когда произошло то, за что мы должны были немедленно ответить, будь мы повинны, он почему-то дожидался пока мы сами не придём к нему. Впрочем, Саша решила не играть в сыщика, что было мудро. Эта вещь не могла нас не расстроить – и с чаями теперь облом, и одна проблема прибавилась к имеющимся. Однако, без чаёв обойтись нельзя было, и нам не оставалось иного выбора, кроме как разогреть воду в микроволновке, что мы и принялись делать. В ожидании мы прилегли на кровать; она описалась своей подруге о случившимся, и та поддержала её в том, что это всё довольно подозрительно. Я бы замешкал, честно говоря, да и что там, к тому времени я сам сомневался, не сломали ли его мы, но не смог оного доказать и самому себе. Её, впрочем, куда больше волновало то, как теперь кипятить воду, чем вопросы с компенсацией. А тем временем воду нагрела микроволновая печь, известив об этом пиканьем, и я отправился делать чаи и готовить бутерброды, а Саша тем временем занималась своими делами за столиком, как вдруг испугалась, и указала на угол, возле которого мы спали; и действительно – внизу было что-то чёрное, так что я насторожился. Подойдя ближе, я смог разглядеть мухоловку.

Их я не очень-то и боялся; по крайней мере, куда меньше других насекомых, посему я, вовсе не паникуя, сказал, что смогу поймать её в бутыль, к тому времени уже пустующий, и Саша на мгновение вздохнула с облегчением, но уже как я приближался к многоножке, Саша справедливо сказала: «Виктор, физика! Под таким углом бутылка не сможет поймать её, скорее она убежит». Секунду пропутив, я понял, что так и есть, и мы стали думать, что делать дальше, не упуская её из виду. Пока думали, мухоловка начала действовать – сползла вниз, и мы, боясь упустить её, подбежали к ней; благо, она не сбежала, и всё ещё в оцепенении ждала уже на полу. Единственной идей для меня была, опять же, бутылка, но та не пролазила из-за кровати. Саша предложила накрыть её крышкой, что я и сделал, хотя и рисковал промазать, чего, благо, не произошло в итоге, но не долго мы держали её под контролем. Пододвинув её поближе к нам, мне думалось, что она может быть уже мертва, что фактом не было, и если это было не так, то нужно было что-то с ней сделать. Убивать её я не хотел, ибо, как известно, для меня это противно. По этой причине, Саша предложила подложить под низ бумажку и вынести её, и выбора у меня не оставалось, однако, сей способ хоть и был известен, я его не видел особо практичным: насекомое ведь будет ползать по той самой бумажке, а то есть, нужно придерживать её ладонью, ощущая на себе лапы маленького чудовища; в противном случае, если взять бумажку за края, откроется дыра, в которое насекомое, ведомое инстинктом, обязательно попытается пройти, и, если щель будет недостаточно большая для твари, то та застрянет и умрёт, либо выползет, и во всех случаях есть риск спугнуться, и невольно выронить «барьер». Тем не менее, других идей не имелось и приходилось мне впервые в жизни попробовать как-нибудь использовать этот способ. Не без труда я подложил бумажку под крышку и попытался поднять, и произошло что-то – я либо спугнулся, ощутив на себе её движения, либо открылась щель, из которой она вышла, либо же второе произошло в следствии первого; в любом случае, она пробежалась у меня по руке; я пискнул, и она упала куда-то. Последнее что я видел было то, как она была на кровати, и упала на пол. Узнав об этом, Саша помрачнела, и вновь стала резко выражаться, особенно на очередной поток моих идиотских извинений, которые, как справедливо ответила и она, никак не помогает ситуации, которая заключалась в том, что она не сможет спать до тех пор, покуда здесь ползает это создание, и если так будет продолжаться далее, то будет вынуждена уйти на улицу. Понимаю её – дома я бы так же отказался бы спать, и едва бы пошёл на компромисс, но сейчас мой организм невольно смирился с положением насекомых в том объекте, в котором я, к своему сожалению, волочу своё существование, и пишу эти текста, и зря, потому что, как рассказала мне Саша, мухоловки могут ползать по всякой поверхности, и залезть ночью в подушку, или прямиком тебе на волосы, или, что представить страшно – на лицо, для них не является проблемой. Кожа её, между тем, воспалилась, и она каждые несколько минут убегала в ванную её расчёсывать. Поняв, что я натворил, я уже пожалел, что таки не собрался с силами, не потерпел столь неприятно для себя зрелище, и не прибил её. Она и сама уж сделала бы это, знай, что я могу её упустить – как сказала Саша. Всеми силами я пытался искупить свою вину, но нигде не находил эту заразу, что косвенно подтверждало худшее из опасений – она залезла в кровать. Я предложил компромисс – постелиться и поспать на диване в углу возле ванной эту ночь, на что Саша возразила, что смысла в этом нет, ибо мухоловка могла заползти в покрывала, зачем я стал тщательно как могу перебирать всю постель, ища мухоловку, но той не оказалось. В процессе я взял её одежду, и спросил подтверждения положить её на чемодан, в ответ на что получил резкое замечание, что смешиваю грязную одежду с чистой. Я вновь повторил предложение переспать эту ночь на диване, но Саша всё же отказалась под тем предлогом, что ей не нравится переселятся переставлять еду, и вообще - ей нужна прохлада, и она не зря выбрала место у окна – единственного из двух, а второй находился неподалёку, и мне хватило ума и не подумать о том, чтобы не предлагать спать у него, но глупости моей хватило на то, чтобы спросить, что там с той комнатой, в которую нас планировали заселить изначально – как-то оказалось, что у той совсем нету окон, а для её кожи воздух, какой-никакой, необходим как и прохлада, а кондиционера здесь, ясное дело, нет. Я спросил, значит ли это, что мы туда не переберёмся, и ответ был не без раздражения утвердительным, что, немного расстроило, но я был сконцентрирован на том, чтобы исправить имеющийся положение дел, а между тем раз за разом я сообщал Саше, что никаких успехов в обнаружении угрозы не имелось; хотелось убить себя за свою ошибку; ещё недавно всё немного наладилось, и я снова облажался, что рискует свести на нет всё наше примирение. Продолжительное время я продолжал наблюдать за окрестностями появления угрозы, уставая от сего похаживая по номеру, возвращаясь к поискам, и вот, наконец-таки, я увидел её под кроватью; она стояла неподвижно; я попросил Сашу дать мне её кроссовок (ибо мои, как помниться, были почти порваны), и стал ожидать её перемещения. В коленях уже было больно, я и не думал вставать. Куда бы не пошло это насекомое, я последовал бы глазами за ним, и ждал бы столько, сколько понадобиться, но ни в коем случае не упустил бы из виду снова, разве что только не по своей воле. Благо, примитивное создание поползло наружу, в сторону других постелей, и чуть было не скрылось под оными, но я, кажется, успел надавить на неё кроссовком, однако, после я не был уверен всё ли закончилось, и вопросительно взглянул на Сашу; она попросила поводить по полу, чтобы наверняка, что я сделал. Пришло время неприятного – посмотреть, есть ли она там; на случай, если вдруг мухоловка «родилась в жилетке» я взял другой кроссовок – лишним не будет, после чего перевернул первый, и там были лапы какого-то насекомого, хотя на мухоловку то мясо было похоже мало, но вряд ли после всего оно должно было быть похоже, и будь на подошве другое насекомое, не маловероятно, что я бы это приметил, так что вывод был один – я оказался быстрее и не позволил твари спрятаться за другими кроватями, и испортить нам, в лучшем случае – ночь, а в худшем – всю поездку. Мы могли вздохнуть с облегчением; я пошёл в ванную, после чего мы пошли пить чаи. «Герой» - сказал она шутя, хотя я даже в шутку этого титула не заслуживал – что же героичного в том, чтобы спасти мир, который оказался в опасности потому, что ты вовремя не устранил угрозу потому что не хотел испытывать неприятные эмоции, хотя имел возможность это сделать; это, в лучшем случае, если нет пострадавших, вину искупает и обнуляет карму, но не более. Она переписывалась с подругой, и та, будучи уже осведомлённой о ситуации, прислала фото, где у неё на белой стене ползёт, по-видимому, немалых размеров паук. Насколько мне известно, только у таких нищих как я, и у тех, кто живёт в частных домах имеется такая проблема…|

_