РЕТРОСПЕКТИВА ПОЕЗДКИ №4: ДЕНЬ СОВМЕСТНЫХ РЫДАНИЙ | 05/06/20
[Life][Report][Мысли][Food][Location]
|Кажется, со сном, постепенно всякие обиды вчерашнего дня окончательно улетучивались. Она позвонила своему преподавателю, дабы попросить дать ему тому неготовую работу, как подтверждение тому, что она работает. Тот, видимо, дал добро, потому что затем она позвонила маме с просьбой сказать ей пароль. Через некоторое время та ей перезвонила и сказала его, после чего Саша рассказала ей про убогий дизайн чашек. Моя семья удивилась бы моему возмущённому удивлению, бросив, вероятно, следующую фразу: «нормальные чашки». Закончив разговор, она показала залазы, которые мы планировали посетить, один из них называли «Колизей». Ей стало интересно, за что эти ебни одарили таким названием, и она ввела ключевые слова в Google. Среди запросов были видео и она нажала на один из них, где зрителей поприветствовал весьма глупый молодой человек, зовущим себя руфером, и всё время выкидывал нелепые фразы, явно пытаясь хоть что-нибудь сказать своей аудитории, чтобы та не выключила видео. Фразы были на подобии «сейчас мы идём снимать классный влог». Саша сказала, что из-за таких дурачков ей не хочется звать себя руфером, а я же удивился, и немного воодушевился тем, что даже такие могут заниматься этим, что, впрочем, и слегка омрачило, ведь если сейчас это для меня очень важно, чтобы провести с ней время, то глобально, в этом занятии нет ничего особенного, и для многих молодых людей такие простые залазы – норма вещей. Но не для меня. Я уже в этом возрасте «постарел», и далее буду становится лишь старше, и даже этой мелочи не смогу сделать. Тогда это не слишком волновало, хотелось просто хорошо проводить время, а все размышления, если они нужны будут, всплывут потом – так я думал. Потому как мои носки намокли и впитывали любую грязь с улиц, она дала мне свои, уверен, выглядящие на мне крайне нелепо, голубые носки. Снова мы лежали, шутили, смеялись над криками из коридора; она шутливо пыталась запугать меня прилюдными смущениями. Время снова приближалось к вечеру, но от чего-то я всё ещё имел уверенность, что время ещё есть. Мы проголодались, и попросили у Седоволосого микроволновку. Тот её принёс и показывал Саше как ею пользоваться; я же стоял рядом, и хотя старался слушать, всё же всю надежду имел на неё. Я пошёл к нему, и попросил тарелку, вместо неё он вручил металлическую миску, и сказал, что ею можно смело пользоваться, несмотря на то, что обычно метал не очень-то ладит с микроволновыми печами, о чём сказала и Саша, и мне ничего не оставалось, кроме как передать сказанное Седоволосым. Саша сделала бутерброды, очень толсто нарезав колбасу – не в обиду ей, но не мог не приметить; наверх положила сыр, а поверх два кусочка перца. Для меня это было вкусно, хотя такую колбасу я не очень любил. Перец с плавленым сыром – это вообще замечательно. Не имея представления, что посмотреть, Саша включила то, что сама обычно смотрит – видео по изделиям, фотографиям, Инстаграм и прочем; в первом девушка рассказывала о конфликте с кем-то, кто слил якобы её фотографии, и доказывала, что там да как. Слушать об этом, даже со знанием контекста, который объяснила Саша, было совершенно неинтересно, и я не никогда не понимал, зачем люди смотрят, как один блогер как-то посрался с другим – для меня это обыкновенные срачи в интернете, только вот блогеры, видимо, считают, что их проблемы куда как важнее и интереснее наших, и посему записывают видео, в которых подают это всё так, словно это крайне важное событие, на уровне с научным открытием или крупным террористическим актом. В любом случае, важно это лишь по той причине, что подобный контент я не смотрю, а посему не мог найти внешний вид, близкий к такому, который считаю идеальным. У той блогерши волосы были покрашены хорошо сочетающимися цветами, а сама она носила подходящее под всё это качественную белую куртку. Как-то разговор дошёл до того, что она полезла в Инстаграм и показала какую-то модель, которую критикуют за однотипность фотографий – на каждой та стояла в идентичной позе, но по-разному экспериментируя с внешностью, что для меня было весьма интересным, и я не понимал, для чего, собственно, нужно было принимать разные позы. С ней, как оказалось, Саша однажды ходила на залаз, где проводила фотосъёмку, и это не удивляло меня лишь потому, что я мозгом понимал, что ничего удивительного для нормальных людей в том, чтобы видеться и взаимодействовать с известными в узких или даже широких кругах людьми – нет. Из личных архивов она показала оную; волосы у той были покрашены белым, а сама она уверенно стояла на краю крыши, держа руки на бедрах. Уже не впервой меня это удивляло. Смогу ли я так же – задавал себе этот вопрос, предвкушая скорую возможность проверить. Снова пришло время поесть, и я, как всегда, готовил бутерброды с чаем, всё так же боясь накосячить, сверялся с Сашей по всяким пустякам, вроде: «нормально ли помыл нож?», не замарал ли я кухню. Зашёл Седоволосый с очередным мужчиной – не помню, был ли это тот же, что посещал нас накануне, что не имело большого значения; пропустив их к стиральной машинке, я стоял с ножом в одной руке, и колбасой в другой, думая, дождаться ли, пока они уйдут, или же продолжить, но потому как долго Седоволосый пояснял, как обращаться со стиральной машинкой другому, я решил продолжить резать колбасу прямо на руках, и со стороны выглядело это очень нелепо, из-за чего Саша посмеивалась, когда я поворачивал голову в её сторону. В помощи мужчинам подключилась Саша, и они наконец-то разобрались. В руке у Седоволосого, как оказалось, была сигарета, которой я не заприметил, или не придал значения, что сделала Саша, напомнив, что в номере курить нельзя, после чего они поспешили выйти. Я наконец-то довершил процесс, и положил их в миску, и нажал туда, куда обычно нажимала Саша, на всякий, естественно, переспросив, не ошибся ли я в кнопке. Хватило одной минуты, но нужно было подождать, пока миска остынет, так что я присел к Саше в ожидании, а она уже любовалась видео, в котором я неуверенными движениями, нарезаю колбасу, находясь словно в каком-то трансе. Я так и не понял, когда она успела заснять.|
_
[Report][Life][Мысли][Aesthetic]
|Мы о чём-то слегка повздорили. Я было даже удивился, что мы в таком настроении пойдём на залаз, но, зная Сашу, всякие вопросы о разумности идеи привели бы её к выводу о том, что я «не хочу», так что я не посмел сказать ни слова, а молча собрался, и мы отправились. Она хотела подъехать на общественном транспорте, однако на него мы не успели, так что мы решили пойти пешком – для меня это проблем не было, всякий путь по городу казался короче, чем тот, который я прошёл к встречи с ней. Выйдя, и не доходя до той лестнице, мы свернули влево; там прошли один дворик, и поднялись, прежде встретив кота, и она, к слову, заговорила о коте, который ошивается, видимо, в районе, где живут её родители – тот был очень толстым, и видимо страдал «кошачьим склерозом», так как всякую еду, что ему подбрасывали съедал, после чего будто бы напрочь об этом забывал, и просил ещё. Далее мы перешли уже в другие дворики, по типу тех, которые встречались на пути к второму супермаркету, где увидели такое вот красивый
|298: качественный, скорее, но едва ли красивый по атмосфере…|
рисунок на одном из гаражей:
Мы зашли в магазинчик и купили там лимонад; выйдя она попросила меня указать ей на аптеку, если я ту увижу – по её словам она хотела купить иголку, чтобы «отомстить мне», на что я просто согласился, зная, что цели явно не соответствовали словам такого доброго человека, как она. Затем мы вышли уже в центр; по ощущениям, это был любой другой центр этой страны – в глаза я, разумеется, ни один не видел, даже моего города; если и видел, то мельком, мимоходом, а в случае с другими городами, я был ограничен панорамами Google Street View. Впрочем, не думаю, что увидав их воочию, заметил бы хоть какую-то разницу, поскольку мои архитектурные соображения либо нулевые, либо уходят в минус, что однозначно не дало бы оценить по достоинству таланты других. По дороге мы увидели ещё два изображения на стенах.
Где-то между ними увидели какие-то стихи на языке этой страны, которые Саша попросила зачитать и снимала весь процесс на камеру; я, как то обычно бывает, зачитывал их как умственно отсталый, и совершив очередной провал, она, видно, поняла, что это слишком тяжкая задача для меня, и мы пошли дальше. Нас ожидал памятник, который мы должны были пройти.
Пройдя ещё немного, мы проходили через какой-то частный сектор, где на нас глазели люди, и шли вдоль какого-то учебного заведения. К нам подошёл молодой человек, слегка смуглый, и в белой кофте – он попросил огня для своей сигареты, чем Саша с ним поделилась. Сразу за тем учебном заведением и был объект, к которому нам надобно было попасть, и смуглый молодой человек направился в ту сторону, покуривая сигарету. Мы уже прошли несколько шагов мимо, чтобы опрыскать себя антимоскитным спреем, и оказались напротив реки, которую я уже видал по дороге к ЖД вокзалу.
Кто бы мог подумать, что пойдя ей вдоль, я очутился бы в часе ходьбы от хостела, но, думаю, что это было бы похуже, чем то, как получилось в итоге. Вечер подходил к концу, готовясь сменится ночью; тускнеющий солнечный свет отражался в реке, что, несмотря на всю мою любовь к подобному роду маленьким «явлениям» Земли, не находил никакого отклика в сердце, возможно потому, что Саше стало грустно: она села на груду кирпичей, и поведение её напоминало обиду, но при моём, возможно навязчивом, расспросе, сказала, что злится лишь на себя, во что верилось не слишком. Несмотря на это нужно было продолжать; она опрыскала меня спреем, после чего, дав весьма доходчивую инструкцию, которую я, тем не менее не понял, дала спей мне; я, понадеявшись, что интуитивно сделаю всё правильно, принял спрей и стал опрыскивать её, то и дело получая жалобы, что делаю не так – прыскаю слишком много, что, помимо того, что расходует средство, ещё и рискует воспалить её больную кожу. Принеся тысячу извинений, нужно было окончить дело, напрыскав пятки, на чём я облажался более всего, несколько раз напрыскав практически в упор. И без того меланхоличная Саша, пожаловавшись на меня, стала ещё более расстроена, и я уже был полностью уверен, что виноват, а её слова – неправда, которую она применяет для целей, мне не видимых.
Мы пошли дальше; она присела на лакированное бетонное ограждение, с которого прежде даже грозила прыгнуть, но я понимал, что пока ещё это лишь шутки, а дойдя туда там и вовсе оказалась поверхность, столкновение с которым ознаменовало бы сотрясение мозга, но ничего несовместимого с жизнью. «Колизей» наполнили несколько молодых людей, среди которых Саша узнала того, кто попросил у неё огня,
что, тем не менее, никак не мотивировало её идти, как не мотивировал её и красивейший закат, который она несколько раз снимала, жалость от того, что она упускает возможность полюбоваться им на высоте, опять-таки, не мотивировала её, а лишь больше подавляла.
В какой-то момент она посетовала на отсутствие инициативы с моей стороны, но получивши оную продолжала корить себя за то, что никуда не идёт; я же делал всё, что в моих силах, чтобы убедить её, а «силы» мои заканчивались на том, чтобы аргументировать то, почему стоит пойти либо на залаз, либо вернуться в номер, где, учтив все ошибки, спланировать завтрашний день, и провести оставшийся время как следует, что было, впрочем, очевидно, потому и лишним, но что ни капли не помогало. Закат уходил, оставляя всё меньше и меньше мотивации для залаза; становилось холодно, и она прилегла на ограждении. Рядом проходили люди, а я не открывал от неё глаз, о чём она пошутила, как о чём-то романтическом, вспомнив, что я не желал собирать цветы именно потому, что видел в этом романтику, на что я ответил, что пристальный взгляд на друга у меня с романтикой вовсе не ассоциируется, а неё же сбор цветов пусть и не шёл в разрез с романтотой, но таки мог быть актом дружелюбия, на что мне было нечего ответить. Уже настала ночь, но она не хотела ни на залаз, ни в номер; она просила меня сделать что-то, но я же ничего не видел – всё, что я мог сделать – привести аргументы, я сделал, а вариант объятия я исключал, поскольку считал себя виноватым, а когда она обижена, обнимать её не стоит, поэтому я как обычно, беспомощно ходил вокруг да около, уставая от оного садясь рядом, и продолжая рассматривать всё вокруг, иногда ловя взглядом её. Но не сказать, что мне этого не хотелось; я просто боялся, что сделаю лишь хуже и опозорюсь. «Утешитель хуев»… Так я заметил Луну, размеры которого меня удивили; если подобное я и видал, то так давно, что позабыл. Я не смог сдержаться, чтобы не сказать об обнаруженном Саше, но она посчитала, что я блефую, лишь бы только она встала, и вообще, по её словам, Луна не должна была светить оттуда, да и она ничего не видит, когда как должна была. Я сказал, что говорю правду, и она дала мне телефон, чтобы я это заснял. Сперва мне не удавалось разобраться, как там делать снимок, но таки я его сделал, и принёс телефон обратно, подтвердив свои слова.
