РЕТРОСПЕКТИВА ПОЕЗДКИ №1: ПРИБЫТИЕ | 02/06/20

[Life][Report][Мысли][Travel][Aesthetic]

|Мягко было бы сказать, что ночь перед путём была неспокойной; сердце охватила та самая «дьявольская ладонь», которую я представлял себе в те панические дни в «заточении», когда ещё верил «спасителям». Думается, это и есть та самая, диагностированная «Соматоформная Дисфункция»: по воспоминаниям, чувства довольно схожи – тревога и неуют; мысленная «прямота»; о чём не подумаешь - всё вызывает страх, даже если думаешь о дегродских видосиках на Ютьюб, хотя главным его источником была страшная картина, в которой усталый я остался один посреди трассы, на которую медленно опускалась темнота, а воздух всё больше наполнялся холодом. Саша, конечно же, не оставила бы меня в беде, но ведь она не всемогущая; что она сделает, если, например, не будет попутки ко мне, а у меня сядет батарея на телефоне? Я не засекал, сколько могу пройти пешком, и не уверен, что в случае чего смогу вернуться к, по меньшей мере, смерти не холодной и голодной; план с «Бла-Бла-Кар» был уже сомнителен: кто, в самом деле, посреди ночи поедет в мою сторону? Похоже больше на рулетку, чем на подстраховку. Так я думал, но оглядываясь назад эти страхи видятся крайне накрученными - по меньшей мере потому, что дорога тратит не так много сил, как полагалось, но невзирая на то, что это я отчасти понимал и той ночью, сна они не давали, а когда из соседней комнаты вышли, я понял, что было уже 4 утра, а это ещё больше усилило страх, поскольку недостаток сна делал ту страшную картину ближе и реальнее. Я начал вспоминать все возможные техники освобождения от мыслей для засыпания, разумеется, не слишком чая в них надежд, просто от безысходности ситуации. С первыми лучами солнца паника начала отпускать, но, разумеется, было уже поздно, посему я решил сперва найти этот ориентир, а завтра, обговорив с Сашей ранее неоговорённое, пойти, по меньшей мере, с большим запасом времени, но, если буду чувствовать себя хорошо, быстро найду нужный магазин и страх будет хотя бы умеренный – пойду так, как запланировано. «Мафии» я сказал, что ухожу, но возможно сегодня ещё вернусь. Так я отправился в путь. Уже через несколько километров я стал искать глазами людей, коих, к слову, было достаточно мало. Первыми встретил пожилую супружескую пару. На мою просьбу подсказать местонахождение магазина откликнулся старик, но магазин он не знал, так что попросил назвать улицу. Быстро порывшись в памяти, я назвал. Он, почему-то назвал созвучно, но по-другому, что мимолётно разочаровало, но он это развеял, назвав нужную мне школу. Я сказал, что мне нужно именно к ней и дедуля любезно указал путь, из чего мозг, естественно, запомнил лишь половину, и пройдя её, я пошёл туда, куда велела интуиция, но без помощи людей обойтись было практически невозможным, так что я стал снова их высматривать. Повезло: я нашёл пожилую женщину, которая как раз заканчивала разговор с подругой, и она шла как раз по пути к школе, про которую я спросил. Она была весьма приветливой и отвела меня к пути, напрямую ведущему к школе. У магазинчика, как оказалось, названия давно не было – на вывеске красовалось лишь «Магазин», почему ясно, что местные не узнавали того названия. Далее, как и должно, была заправка, а после неё несколько памятников, которые, видимо, не отображались на картах, потому что о них она ничего не упоминала. Где-то там сработал будильник, поставленный на 12:00, на случай, если не проснусь. Я пошёл по той дороге. Несколько раз звонила «мафия». На время я старался не смотреть: и потому что это отнимает заряд, и потому что смысла в том не было. Дорога была такой, какой я её себе и представлял – бескрайняя, по обоих сторонах которой за деревьями были столь же бескрайние, широкие и просторные поля, долю удовольствия от созерцания которых я получил. По ней я встретил нескольких людей в возрасте, собирающих грибы, собрав которые садились в свою машину, и двигали дальше. Несколько раз я их «догонял», и у меня невольно начали возникать мысль попросить их меня подбросить, но серьёзно я её, конечно же, не воспринимал. Более никого по дороге не видел, и выйдя от неё я взглянул на часы, и на своё удивление увидел на них чуть больше 14:00, что означало, что я преодолел предполагаемый трёхчасовой путь за чуть более два часа, что не могло меня не воодушевить. В отличие от дороги, трасса отличалась от моего представления: я представлял её более оживлённой, как идущие в мой город, но на деле машины здесь были редки примерно как люди в городе, где я существую. Придя на остановку, я прочитал сценарий, а затем несколько раз перечитал, забыв его. Первые водители не останавливались, одни подъехали, но, как оказалось, не ко мне. Спустя недолгое (по ощущении) время, подъехал мужчина, на вид 25-ти лет. Зачитав ему текст он, слегка раздражительным тоном – будто ему против своей воли нужно выполнить чью-то, сказал «садись», что я не думая сделал. Само собой, было странно, что он меня подобрал, но, грех было жаловаться на того, кто делает для тебя доброе дело, поэтому мысленно я был очень благодарен, несмотря на то, что такой характер мне не отнюдь не по нраву. Вопреки ожиданиям, он со мной не говорил, что, к сожалению, на руку, так как я человек, как ни жаль, скучный и боялся этим разочаровать. Остановился он на повороте к кольцевой дороге, ведущей к крупному городу на северо-востоке. Прежде чем продолжать стопать, хотелось узнать, сколько километров осталось до пункта назначения, так что прежде я решил отыскать таблички, но вместо них нашёл перекрёсток, а вслед за ним и встречающее всех сооружение с названием города. Периодически я прикрывался воротником, боясь, что меня задержит полиция, поскольку не был в курсе того, что условия карантина ослабили достаточно, чтобы можно было ходить по улицам без масок. Эта глупость, судя по реакции, позабавило нескольких прохожих. Встретив первые многоэтажки, я начал спрашивать людей те две улицы, но никто не знал, зато каждый второй сетовал на путаницу из-за переименования. Из-за этого я даже было засомневался, что я в нужном городе, и, будучи двоечником по всем предметам включая географию, было подумал, что обошёл её всю, перейдя в другой город, в котором нет этих улиц, так что некоторых людей я спрашивал, в нужном ли городе я вообще. О возникшей трудности я сообщил Саше, она, предварительно обрадовавшись, что я уже в областном городе, предложила вместо улиц спрашивать за ЖД вокзал, как я и поступил. Практически все спрашиваемые прохожие говорили куда сесть чтобы доехать, а узнав, что мне нужно дойти пешком сперва отмечали, что это далеко, после указывали направление. По дороге я встретил красивый мост, но не имел сил им полюбоваться, поскольку знатно устал к тому времени. Останавливаться, несмотря на усталость, я и не думал, ведь это просто трата времени, за которое можно, если не добраться до пункта назначения, то хотя бы быть к нему максимально близко. По мере приближения, всё меньше примечали длинное расстояние, и тем более подробный путь указывали. Будучи уже куда ближе к ЖД вокзалу, одна прохожая сообщила устрашающую новость – оказывается их в городе два – «старый» и «новый», хотя спрашивая у прохожих Центральный ЖД вокзал, многие говорили, что тот всего один, имея в виду, что вовсе необязательно уточнять, что он центральный, несмотря на что я продолжал это делать. Другой вокзал находился в центральной части города, откуда я пришёл, и сил возвращаться к тому времени в любом случае не было, так что не было ничего лучше, чем дойти туда, куда шёл, и надеется, что это нужный. Дойдя туда я был практически полностью истощён, а нижнюю часть ног с задней стороны пронизывала боль. В сам вокзал, дабы узнать расписание, чем убедиться в безошибочности выбора, а также отдохнуть в комнате ожидания, если это было позволяемо, без маски не пустили. Оставалось ждать чуть меньше четырёх часов. Ситуация не казалась страшной, по сравнению с опозданием, однако это было близко к тому, что можно было бы назвать мучением. Помимо усталости, хотелось пить, и, видя кто-нибудь ест или пьёт, хотелось подойти, и попросить поделиться, как бы глупо это ни было; привлекал даже стакан недопитого кофе, оставленный неподалёку вокзала, куда я присел на не слишком удобные, видимо, столы – на деле же непонятно что. Туфли были стёрты, и было даже стыдно ставить ногу на ногу, как я делал обычно, но никакого выбора не оставалось, потому что удобство уже было важнее. Полностью туфли ещё не разорвались, но это однозначно предвещалось. Затем я перешёл дорогу, и сел на лавочку у остановки, где просидел достаточно долго, посматривая на выход от вокзала, словно бы Саша телепортировалась туда, отрезав кусок времени, иногда похаживая вокруг неё, когда появлялись силы. Всё небо застилал градиент из синего, невероятно красиво и плавно переходящий в жёлтый на северо-востоке от меня, откуда заходило солнце, видно которого уже не было; облака же плавно переходили из розового в фиолетовый. Томившись в ожидании я уже был рад любому разговору, который помог бы скоротать время, так что мозг невольно надеялся на всякого шастающегося бомжа, чтобы тот заговорил. Навстречу пошатываясь шагал, как мне сперва показалось, пьяный мужчина, по виду годами за 30. Он присел на лавку рядом со мной, и едва ли из его уст можно было что-либо разобрать; нижняя губа была всё время открыта, и его вязкая слюна противно капала на марлевую повязку, одетую на подбородке – непонятно, носил он её специально для слюны, или же просто забыл её одеть. Зрелище было, понятно дело, не из приятных, и ясно было, что скорее всего он страдал умственной отсталостью в тяжёлой степени. Из невнятного, вялого звукового поноса я с трудом сумел идентифицировать «счастья здоровья», что я пожелал ему в ответ, пусть лишь из вежливости, но искренние, ибо было его жаль, поскольку, как я уже рассуждал когда-то – лишь массовые убийства являются достаточным основанием для такого наказания, как потеря разума, а вероятность, что тот был в подобном повинен невысока. Покинув меня, он сел в маршрутку, где на него начали кричать, сперва кондуктор, а затем и молодой парень, сидящей на остановке недалеко. Судя по всему, он одел свою заслюнявленную марлевую повязку, поскольку оттуда он не выходил, чего я, благо, не видел. Более никто время скоротать со мной не решил. Думать я ни о чём не мог, что только усугубляло чувство скуки. Хотелось позвонить Саше, но терять «полоски заряда» не хотелось; пусть и вероятность полного разряда была невысока, последствия этого не оправдывали риск. Так прошло часа два, или больше; ждать оставалось меньшую часть. С большим трудом я поднялся на мост, пересекающий железную дорогу. Он был красив, в оранжевом свете фонаря, озаряющем его в ночи. Оттуда открывался весьма широкий вид: огни города, некогда столь мною любимые, удовольствию наблюдению которых, как мне казалось, мешала усталость. Я лениво подошёл к краю, ограждённому металлическим, лакированным забором, по центру которого находились ещё и сетчатые ворота в открытом положении, и, зная, что мне нужно будет столкнуться со страхом высоты, представил, что всего этого нет. Воображения моего не хватило, и поэтому, а ещё по причине усталости, я быстро бросил этим маяться. С другой стороны моста, впереди домиков, стояло какое-то сооружение из коричневых кирпичей. Такое мне тоже нравилось, и хотелось спуститься к ним, но ввиду отсутствия сил, разумеется, не стал. Её поезд задерживался. Мозг начал немножко бредить, пугая мыслью, что быть может она – садистка, чьей целью было оставить меня одного в городе, предварительно утомив ожиданием, ещё и оставив в неопределённости, просто перестав в один момент отвечать на звонки, но и не приехав. Она говорила о подобных разводах, и мотивы подобного были мне неясны, ведь, в лучшем случае, жертва будет бомбить, написывая гневные сообщения и пожелания скорой смерти, с чего, конечно, можно знатно посмеяться, но ради чего никто не стал бы тратить сколько времени, да и не мой это случай – я бы ничего не написал, зная, что только этого хотят, так что единственным мотивом мозг предполагал тщательно скрываемый садизм, либо месть за все обиды. Конечно же эти мысли я не воспринимал всерьёз, однако остаться спать в чужом городе, обессиленным, в холоде и голоде, возвращаясь в место обитания с позором, представлялось крайне неприятным. Наконец-то прибыл поезд. Я разглядывал выходящих из него пассажиров, глазами не пропуская никого проходящего мимо белого света фонарного столба, пока наконец-то не увидел ту самую чёрную с белыми полосками спортивную куртку, что я рисовал. Я спустился когда она уже начала была звонить мне, обрадовать о своём прибытии, от чего я её отвлёк. Впервые мне виделся человек, которого доселе доводилось видеть только на экране монитора. Не сказать, что зрелище было «удивительным», но чувство было странным; наверное, нечто подобное испытываешь, видя знаменитость вживую. Я, не имея привычку обнимать, забыл об этом акте любезности, что она напомнила, и мы обнялись. Из-за усталости, у меня не было сил обращать внимания на свои чувства, чтобы оценить этот акт как следует, но к моей радости, возможности ещё будут. Вокруг неё я крутился, видимо из радости, что ожидание наконец-то завершилось, и отходил из всё той же привычки; она слабо слышала меня в шуме ветра, и мне вспоминается, что так же слабо меня слышали и подсказывающие дорогу. Она вызвала такси, которое мы должны были опознать по марке, которую мы не знали, так что просто искали взглядом машину, которая должна была приехать к нам. Их всего было, благо, немного, так что это не было проблемой. За этот промежуток ожидания, мы успели поговорить о пижаме и предстоящих смущениях; пришлось признаться, что ту я не взял, поскольку «не влезла», или «забыл» - не помню, что из этих придуманных на скорую руку вариантов я использовал для оправдания. Я вкратце рассказал о том, как доехал, упомянув, что водителю таки пришлось закрывать за мной дверь, на что он она сказала, что убьёт меня, если она будет «лакеем». Невзначай я упомянул, что губы у меня сухие от того, что не пил воды с самого утра. Она, удивившись, что я не взял с собой воду, а не взял я её потому как мне казалось, что чем меньше вещей со мной будет, тем более приятным я буду для потенциальных водителей. Дала маленькую бутылку, которую я с жадностью осушил, оставив совсем немного жидкости на дне, что, на тот момент, совершенно не казалось наглостью, так как думалось мне, имею на это право. Машина приехала, и в итоге ей таки пришлось открыть мне дверь, ибо я слишком долго медлил. Стыдно было, конечно, но спокойствие от того, что всё закончилось не позволяло придаться этому неприятному чувству. Было видно, что она, в отличие от меня, знакома с автомобилями, и ездит на такси чаще меня (для меня это годовые случаи), потому как в салоне она попросила включить свет, открыв какую-то выемку сверху, чего я не припоминаю машинах. Вроде как не проронив ни слова, мы доехали на последнюю улицу и зашли в парадное, где и находился хостел. Войдя туда, нашему взору предстали двое мужчин, сидящих за столом: седоволосый, с причёской «ёжика», в белой футболке, видом возрастом за 40, и помоложе лет ненамного больше 30, с чёрными волосами зачёсанными на лоб. Сообщили они, что заняты, мол, все комнаты, а о нас они не знают. Сказать, что мы были удивлены – ничего не сказать, поскольку Саша договорилась с Виталием за время достаточное, чтобы, по меньшей мере, известить персонал о приезде людей. Седоволосый предложил переночевать в его спальне, а наутро переселиться в забронированную, как та освободиться, на что мы согласились, но там он спросил за документы – сперва её, затем меня. Не сказать, что я такую проблему не предвещал, но мне думалось, что она решаемая, а если и нет, то я по меньшей мере встречусь с ней, а там мы что-нибудь да придумаем, поэтому я не счёл нужным обговорить её, да и боялся, что она воспримет это как предлог, не ехать. Ожидаемо, его смутило их отсутствие у меня. Саша, разумеется, предлагала все возможные варианты, одним из которых было взять за меня всю ответственность под расписку и паспорт, но тот наотрез отказался, мотивируя тем, что, дескать, полиция здесь ежедневный обход делает, и намекал на то, что я могу быть чем-то опасен. На Сашин вопрос что делать он отвечал снисходительно – идти на вокзал; проблемы наши его не касаются. Не сказать, что я виню его в его равнодушии к чужим проблемам: я и сам придерживался той же позиции, хотя, думается сейчас, плохо это, быть чёрствым человеком. Мы вышли на улицу, и присели на скамейку возле детской площадки. Она достала сигарету. «Ну что, пошли на залаз» - пошутила она, но я всерьёз задумывался о том, чтобы так и сделать, несмотря на усталость, ну а спать, вопреки всему, почему-то не хотелось. Затем она позвонила маме, и рассказала о ситуации. С ней Саша общалась практически так же, как и со мной. Затем она написала Виталию и стала искать другой хостел. Потревожив людей посреди ночи, мы дозвонились в один, но там мест на ту ночь не оказалось. Саша попросила совета, и женщина на другом конце линии предоставила другой номер. Тут подошли эти двое разузнать, почему, собственно, я не имею документов. Саша сказала, что я не взял их, поскольку об этом ничего не говорилось, на что Юрий, не могу не признать, что весьма справедливо, отметил, что в наше время это само собой разумеющийся вещь. Ложь, откровенно говоря, была не только нереалистичной, но и, по моему мнению, не нужной, поскольку не было причин скрывать настоящую причину отсутствия у меня паспорта, опустив лишь тот факт, что одно время я не делал их потому как думал умереть. Тем не менее, она сделала это, но лишь потому, что думала, что мне нужна помощь, так что мне пришлось эту ложь поддерживать. Подключился черноволосый, указав на то, что вопрос был адресован мне, а не ей, после чего задал его мне, на что я ответил, что к Сашиному ответу мне добавить нечего, на что он задал следующий вопросы: почему за меня говорит женщина, видимо подразумевая, что мужчине не пристало, чтоб за него говорила женщина. Спроси он, почему за меня вообще говорят, я посчитал бы вопрос вполне уместным, однако это дало понять, что они люди традиционной заколки, считающие, половая принадлежность накладывает на человека некие «обязательства». Глядя в глаза, я смело ответил им, что думаю на счёт этой позиции, после чего последовал вопрос: верую ли я в бога, внезапность и непоследовательность которого нас позабавила. Получив моментальный, отрицательный ответ, Саша немедля удачно пошутила - «вот поэтому тебя и не поселят». Седоволосый рассказывал, что тот бывший полицейский, видимо пытаясь сказать, что документы не имеют только лишь подозрительные типы, либо то, что поскольку полиция имеет право задерживать всякого документов не имеющего, лучше бы их иметь. Черноволосый добавил, что он, хоть и не имеет отношения к хостелу, и просто сидит там за компанию, всё же поддерживает своего собеседника. К чему всё то было - неясно, ибо, разумеется, если бы я и имел документ, если и поехал бы к ним, то вернувшись выбрал бы другой хостел, персонал которого, по меньшей мере, помнит про своих клиентов, а в идеале уточняет все вопросы заранее, даже, казалось бы, очевидные. К тем двоим эта бессмысленность, видимо, тоже дошла, и они снова возвратились к хостелу, а Саше, за время разговора, уже успели ответить потревоженные ото сна и Виталий и пожилая женщина. Снова возвратились те двое. Свободная комната, внезапно, нашлась, и документы тоже перестали быть необходимыми; судя по всему, Виталий уговорил нас принять, но и новая арендодатель была готова. Встал не самый простой выбор – либо идти к ним, но при том рискуя, в лучшем случае, знатно подпортить себе настроение из-за постоянно недоверия, и всего, что из этого может вытекать, а в худшем – в итоге быть выгнанными на улицу, либо потратить ещё 50 купюр на такси, и использовать альтернативный вариант, но не исключено, что с наличием насекомых. Саша сказала, что нам нужно время на раздумья, и они снова удалились. Некоторое время мы взвешивали плюсы и минусы обоих вариантов, но, когда те вернулись мы, так и не придя к единогласному решению, всё же последовали за ними, ибо это было банально проще. Заключая договор, Седоволосый весьма грубо отказался Саше отвечать на вопрос, сколько денег нужно в целом – я этого не понимаю; нет, разумеется, она сама могла посчитать, но неужто сложно было сказать? Приняв оплату, они сделали снимок её документов и моего лица, после чего наконец-то пустили нас в номер, который представлял собой, как и ожидалось, комнату-студию, где был телевизор, непонятно для чего нужный, раковина, стиральная машинка, один длинный стол, 3 кровати, и два раскладных дивана; туалетная комната вмещала в себя и душевую кабину, но там так же была дверь, за которой велись какие-то работы. Каким образом так получилось – неясно, но факт в том, что иногда оттуда можно было услышать разговоры каких-то мужиков. Также там был весьма удобный генератор температуры – всегда такой хотел. Седоволосый показал и рассказал, что к чему, поинтересовался Сашиной татуировкой и показал свою, весьма банальную, нужно сказать. После, обратился ко мне с фразой – «Так, ВиктОр, а ты – не хулигань мне тут!», что опять нас насмешило от того, настолько такая вещь как хулиганство мне несвойственна, ну и с ударения конечно же. Мы немножко передвинули мебель под своё удобство и стали застелить раскладной диван, стоящий наиболее близко к окну – потому что Саше нужна была прохлада, ибо тело её, видимо от рождения, тёплое, и видимо поэтому она любит сам холод, а не только лишь свойственный этой атмосфере прекрасные виды. Вот, настало время переодеваться и идти спать. Никакой домашней одежды, окромя той колхозной, которую я ношу нестиранной годами, я не имел, а стирать её времени и сил больше не было, как и времени думать об этом заранее, так что пришлось одевать этот позор – дешёвые спортивные штаны и рваная рубашка – всё чёрного или тёмно-синих оттенков. Её же одежда, ожидаемо, была приличной – даже домашняя выглядит так хорошо, как я никогда не выглядел к этому стремясь, хотя её уличная одежда – уже упомянутая чёрная с белым полосками, идущими по плечам, спортивная куртка, и зелёные штаны, мне, признаться, не очень нравились, но нельзя не признавать, что даже те были качественнее, чем моё дешёвое тряпьё. Я немного переживал, как бы неухоженность моей одежды не оттолкнула, благо, зря, ибо её это, кажись, волновало мало, и видно о запущенности одежды она не заподозрила. Как она предупреждала заранее, она любит пощупывать людей, которые ей нравятся, но обычно не сразу, а только привыкнув к ним. Меня она уже с первого дня начала внезапно пощупывать, заставляя вздрагивать от неожиданности, слегка смущая, но при том радуя своей весёлостью, которую хотелось разделить. Я так по случайности чуть иконку Иисуса не скинул, ну и вообще, я крайне боялся с чем-либо напортачить, и старался быть максимально аккуратным. Закончив обустраиваться, мы легли в кровать в обнимку. По правде сказать, уюта было немного: тепло от её тела мешало дышать, а руки постоянно сдавливались. Однако, я всё же терпел это, чтобы насладиться моментом, потому, да, ощущение, что человек тебя любит создаёт чувство важности – по крайней мере такую причину приятности я нахожу, пытаясь добраться до сути объятий. Уснул я со спокойной душой, но при том спал неудобно – видимо, из непривычки спать с кем-то и не располагающим к этому спальному приспособлению, на что, тем не менее, разумеется, я даже не думал жаловаться, при всей той милости, которой я пользовался.| _

РЕТРОСПЕКТИВА ПОЕЗДКИ №2: ПРОКРАСТИНАЦИЯ | 03/06/20 [Report][Life][Мысли][Trash][Aesthetic][Food]|Проснулись мы от звонка Мисс Э. Дабы оповещать о том, что я не умер, я отходил в туалетную комнату. Последняя фаза сна явно не закончилась, что давало о себе знать, но уснуть снова надолго явно не получилось бы, так что было решено вставать, однако сразу привести решение в исполнение не получалось: она начала то, чем грозила на протяжении всего нашего общения – смущать меня – сперва засовывала руку под кофту, что было, относительно безобидно, несмотря на что я пытался сопротивляться, и потому что действительно смущало, и потому что мне не хотелось, чтобы она трогала моё мерзкое тело жалкого уебана. От сопротивления я довольно-таки быстро устал; сперва я вынужден был пойти на уступки, а затем сопротивление потеряло всякий смысл, ибо «страшное» уже произошло, и по логике вещей больше не должно было вызывать такого отторжения. Вслед за этим проследовали и другие смущения, с которыми происходил практически идентичный сценарий. А затем объятия, и снова по кругу. В перерывах между этим всем мы разговаривали на разные темы: я рассказал больше о своей «мафии». У меня не было времени подумать о том, зачем я это делаю, но на вопросы о братьях-сёстрах я рассказал, что родителям захотелось завести ещё одного ребёнка, я сразу же был против такой идеи, но мой голос ничего не решал, поэтому я просто заранее сообщил, что не беру на себя никаких обязательств. В свою очередь она рассказала, что у её родителей также возникала такая идея, но впоследствии они об этом забыли. И благоразумно – отметил я. Ещё мы говорили о паспорте – она отмечала трудности, имеющийся из-за его отсутствия, на что я легкомысленно ответил, что это исправимо, ведь причины, по которым я не сделал его после того, как мы договорились попробовать зачислить меня в университет, в чём я совершенно не видел нужды, ибо это никак не исправляло мою проблему, но на что я согласился ввиду того, что не сумел оного вовремя выразить, а именно – отсутствие денег и последовавший за этим карантин, уже не являются актуальными. С коридора периодически звали некого Юру, что нас улыбало, и добавляло элементов в порцию её шуток. Я же предположил, что Юра – и есть седоволосый. Периодически мы лазили в её телефоне, отлично передававший изображение, без всяких лагов; смотрели как и «старые добрые» «Гадалку» и «Слепую», так и открывали для себя новые, потенциально постоянные телепередачи, как например «Суд присяжных» и «Очная ставка». Разумеется, мне ничто из этого не было знакомо, если не считать необъяснимого «духа дурацких телешоу» - нелепо выглядящие, пафосные мужики, пытающийся казаться крутыми и дикторский голос, из всех сил пытающий заинтриговать нас, что, на деле, было бы тщетно, не будь так нелепо. Тем не менее, я узнал актёра, игравшего судью, в своём образе ставший героем мема «полностью оправдан», виденным, наверное, каждому, кто использовал интернет не позднее 2013 года. К слову, не понимаю задумки авторов, ведь если откинуть лулзлы, что можно словить с глупости этих шоу, даже самому наивному человеку, например - меня в дошкольном возрасте, очевидно, что настоящим это быть никак не может, а истории сами по себе слишком уж приземлённые, чтобы интересовать как то делают… да хотя бы те же НТВ-сериалы про ментов – если уж совсем нет альтернатив. По «Суд присяжных» мы также посмотрели RYTP, под названием «Буйный Суд», и в компании с Сашей тот вызвал пару смешочков, хотя прежде, чем вызывать их, заставил дать себе обещание поставить ему дизлайк за размещение автором рекламы, о чём я зачем-то оповестил Сашу. Возник небольшой спор: она считала, что бедным ютьюберам нужно на что-то жить, на что я, хоть и с трудом, но сумел выразить свою позицию – их работа, неважно, сколь она тяжела не представляет творческую ценность, а посему и дохода недостойна, и я, соответственно, в качестве своего неодобрения выставляю дизлайк всякому автору, размещающему рекламу, дохода от которой он, по моему мнению, не заслуживает. На это она ничего не ответила. Так время шло к вечеру, а мы продолжали валяться в кровати. Она объяснила это отсутствием вдохновения. В тот момент мне показалось, что я передал ей свою пассивность, ибо это было очень похоже на меня: я почти никогда не имею «вдохновение», правда, именующийся у меня «искрой», ибо вдохновение, в моём представлении, нужно для созидания. В ту же секунду она это почти что подтвердила, сказав что того часто нет, когда отсутствует инициатива от другого человека, что я попытался моментально исправить, но что было правдой, поскольку у меня всё ещё болели ноги, однако же нужно было сперва купить продуктов, поскольку за весь этот непродуктивный день мы проголодались, и ничего не оставалось, кроме как хотя бы эту мелочь выполнить, посему мы начали одеваться к походу в супермаркет, дорогу к которому она знала заранее, благодаря картам, трудностей с ориентировкой по которым она, в отличие от меня, не испытывала, но о чём лишний раз рассказал Седоволосый. Переодевался я в ванной комнате, и, должен сказать, весьма трудно было переодеваться в полной темноте: единственным источником света была маленькая щель под дверью, где велись работы. Она же не пряталась, в отличие от меня, а просто говорила мне отвернуться и закрыть глаза. Мы покинули хостел, и сразу от парадного свернули вправо, оттуда, пройдя всего один подъезд была полуразрушенная постройка. «Первый залаз» - пошутил она, опять же, весьма неплохо. Вечер был красивым, таким, как мне нравится, некоторое время я мог получать долю небольшую удовольствия, наблюдая за её силуэтом, через которое промелькивал оранжевый луч солнца; за деревьями, травой и горизонтом за панельками, но, увы, всё ещё неполноценно, потому что мышечные судороги всё ещё не покидали ноги, заставляя отвлекаться на них. Дорога уходила слегка вверх, и была усыпана песком и камнями, а по бокам располагались глиняные кирпичи. Подниматься по этому всему с порванными туфлями, а может быть даже и с целыми, было весьма неудобно, но благо заканчивалась она довольно быстро. За ней была лестница, но мы, по моему решению (она зачем-то его предоставила) пошли окольным путём – по земле, так как мне показалось это побережёт мои туфли, которые было важно сохранить хотя бы до приезда к объекту существования, ибо до того я полагал, что вполне мог бы вымучится и без них, но проблема была в лишнем внимании, которое не следовало привлекать, не имея при себе денег и документов – это касалось в основном людей, сделавшим для меня, по сути, услугу, а не только представителей правоохранительных органов. Почти сразу же после «первого залаза» был уже настоящий недострой, но туда, похоже, она идти не собиралась, ну а я почти ничего не предлагал, ведь в залазном деле я смыслил крайне мало, и не хотелось казаться настойчивым в своей глупости, что было неизбежно, став я уточнять причины, потому я просто решил, что если мы не идём туда, то есть причины. Мы дошли до супермаркета, но купили там бутылку воды, весьма ароматный овощной хлеб, спагетти, перец, сыр и два банана, после чего начали возвращаться в хостел. По дороге она указала на облако, которое находила красивым, чего я не разделял, находя то облако обычным, однако, по совпадению я наблюдал за облаком, находящимся почти что в противоположной стороне от того, что она заприметила, и указал на него. Она посчитала то облако обычным. Сцена вовсе не несла негатива, а была весьма забавной.

Мы вернулись в хостел, и выложили вещи. Она спросила Седоволосого за плиту, но той не оказалось, и, вынужден признать, не оказалось на моё счастье. Меня она попросила сходить за ножом и чашками, что я и сделал, хотя немного побаивался Седоволосого, поскольку тот имел право выгнать меня в любую минуту, хотя и причин тому быть не должно. Чашки оказались пластмассовыми. Саша была очень гигиеничным человеком, и не хотела что-либо марать, всегда носила с собою спирт, салфетки, и другие приспособления для чистоты, так что, не было никаких сомнений, что сама она чистоту не нарушит, чего, к своему сожалению, я не мог сказать про себя, не наученный этому от слова совсем, а посему боявшимся совершать любое действие, не согласовав правильность того с Сашей, что, наверное, не могло не раздражать, но куда хуже было бы, сделай я неправильно; уверен, тогда вопрос был бы в том, почему я побоялся спросить. Нужно было помыть чашки для чего нужно было посудомойное средство, которое кто-то из нас взял. Как им пользоваться я не знал, в чём вынужден был признаться со стыдом. Она спросила, веду ли я быт, на что я однозначно ответил, что да, но с тем уточнением, что веду быт для себя, и для себя могу лажать, чего не могу здесь, тем более находясь на птичьих правах. Облажался я таки с бутербродами, отрезав от сыра слишком толстый и неровный кусок, от чего чуть не испортил его целиком, чего благо удалось избежать. Затем, удостоверившись, что помыл чашки правильно, в чём она и сама была не уверена, и посему в качестве гарантии попросила помыть их в кипятке, мы попросили чайник для соответствующих его предназначению целей. Воду из под крана она пить не хотела, как это делаю я на протяжении всей своей жизни, но не учла этого, и потому пришлось. Закончив делать чай и бережно перенеся бутерброды на стол, я спросил, чем мы будем перемешивать, этим вызывав у неё недоумение: как оказалось, чаи она пьёт без сахара – ей достаточно сладких изделий. Хотя я наслышан о людях, пьющих без сахара, но почему-то доселе это казалось мне не нормой вещей. Плюс ко всему, она ещё и остывала чай, в то время как я брал сразу же после того, как залил его кипятком. Это её удивило, и она отметила, что таким образом можно заработать язву, а я же в очередной раз напомнил, что мне до моего здоровья нет особого дела. Включили, как обычно, идиотские телешоу, посмущались, после чего уснули.| _